«Вперед, сыны Отечества!». Часть 3

Франсуа Рюд преодолевал предрассудки традиций. Салон 1833 года принес скульптору Большую медаль за его «Маленького неаполитанца с черепахой».

Страсти, кипевшие в литературе, захватили и Рюда. Виктор Гюго и его друзья сокрушали классицизм. Жизненность и живость, правдивость чувств, внутреннее освобождение от условности, все, чего нет в классицизме, импонирует романтикам.

Знал ли только кто-нибудь из них, как появился на свет этот шедевр — живой и чистый образ играющего с черепахой мальчика? Каждая деталь несет в себе непосредственность и правдивость. Естественность выражения в лице и улыбке, в самой позе. И сколько любви вложено в каждый штрих. Как сразу настроение мальчика передается зрителю. Потрясает в скульптуре ощущение радости жизни. Такой, казалось бы, неожиданный, а по сути, единственный для отца, потерявшего самое дорогое — сына, маленького Луи-Амедея, нашел выход Франсуа Рюд, переплавив свою боль и скорбь в полное света и тепла творение.

Только труд, тяжелый каждодневный труд приносит спасение и желание жить дальше. Рюд делает скульптурные портреты мореплавателя Лаперуза, почитаемых Луи Давида, Франсуа Девожа, выполняет частные заказы.

С 1830 года начинается работа для Триумфальной арки. Вместе с другими скульпторами Рюд делал опоясывающий арку фриз и представил эскизы для всех четырех горельефов арки, но заказ получил только на один, который и принес ему мировую славу. На исполнение горельефа ушло почти шесть лет труда, вся сила темперамента и внутренних убеждений. 29 июля 1836 года торжественно открывалась Триумфальная арка. Король-буржуа Луи-Филипп приобщался к славе своего народа. Среди всеобщего оживления в толпе вместе с женой стоял Рюд. Всегда спокойный и уравновешенный, Франсуа не находил себе места, взгляд то и дело замирал на полотне, под которым пока дремало его творение. «Как было бы прекрасно уметь воспроизвести все, что чувствуешь. Только это и завидно, остальное не в счет», — скажет он впоследствии. Его верная спутница жизни Софи пытается говорить о славе, успехе. Он проронил тогда: «Что слава? Она только для истинных мастеров. А я буду доволен, если скажут обо мне, когда умру: «Это был действительно частный человек в своем искусстве».

Но вот тишина. Мгновение и гром торжества: его работа ожила. Вот оно — «Выступление 1792 года», вот она — «Свобода», «Марсельеза». Вперед, сыны Отечества!.. Взгляните на освобожденный дух народа, воплощенный в музыке горельефа. Десятилетия спустя об этом скажет Роден: «К оружию, граждане, вопит во все горло Свобода, вихрем несясь на своих распростертых крыльях. Она в стальной кольчуге и высоко подняла левую длань, призывая всех храбрецов под свое знамя, а правую с мечом простерла к врагу.

Голова Марсельезы
Голова Марсельезы

Её фигура прежде всего бросается в глаза, она господствует над всей группой этой величественной поэмы войны. Как будто слышишь: ее каменные уста своим криком разрывают барабанную перепонку.

Не успела она бросить свой зычный призыв, как уже воины устремляются со всех сторон.

Это второй момент действия. Впереди галл с львиной гривой, он машет шлемом, как бы приветствуя богиню. Около него юноша, сын: он хочет следовать за ним: «У меня довольно сил, я уже мужчина, я хочу с вами!» — как будто говорит он, сжимая рукоятку меча. «Идем!» — отвечает отец, с нежной гордостью глядя на сына.

Третий момент. Ветеран гнется под тяжестью доспехов, силясь их догнать: тут нет выбора, всякий должен идти.

За ним старик, удрученный годами, провожает воинов горячими молитвами и жестом руки как бы подчеркивает советы своего долголетнего опыта.

Последний момент. Стрелок натягивает лук, сгибал свою мускулистую руку, горнист бешено трубит неистовый призыв к атаке. Знамена развеваются по ветру и хлопают, копья устремились вперед. Сигнал дан — бой начинается».

Другие материалы